Ей тридцать три. Она не замужем. Прямо сейчас втиснута в розовое платье подружки невесты. И весь город хочет снабдить ее положительным во всех отношениях мужчиной Кто же теперь поможет Сэйди 2 страница

Сэйди припарковала машину рядом с белым пикапом и протянула руку к мобильному.

- Не хотите, чтобы к вам в дверь постучал шериф?

- Не в первую ночь здесь. – Он расстегнул ремень, открыл пассажирскую дверь и вышел из машины.

Набирая номер Рене, Сэйди почти чувствовала запах попкорна с заправки. Пока ассистентка не ответила, в динамике мобильного играла песня Леди Гага «Born this way».

- Я не умерла. – Сэйди сдвинула солнечные очки на макушку. – Увидимся в офисе в понедельник.

Открыв заднюю дверь, Винс вытащил свою сумку, поставил ее на тротуар и закрыл дверцу. Положил руки на крышу машины и наклонился, глядя на Сэйди.

- Спасибо что подвезли. Я правда благодарен. Если есть какой-то способ, которым я могу отплатить вам, дайте знать.

Эти слова были из тех, что люди произносят, но никогда не имеют в виду. Как, например, вопрос: «Как дела?» Когда никому на самом деле не интересно. Сэйди посмотрела на Винса, в его светло-зеленые глаза и на загорелое мужественное лицо. В городе всегда говорили, что у нее больше храбрости, чем здравого смысла.

- Ну, есть кое-что…

ГЛАВА 2.

Винс Хэйвен надвинул бейсболку на глаза и проводил взглядом машину, выезжавшую с парковки.

Обычно он был не против сделать доброе дело для красивой женщины. Особенно для той, что спасла его от необходимости тащиться десять миль до города. Хотя, если сравнивать с тридцатимильной пробежкой или марш-броском в афганских горах с - по крайней мере - шестьюдесятью фунтами за спиной и количеством боеприпасов достаточным для того, чтобы взорвать маленькую деревню, десятимильная дорога по техасским красотам была просто приятной прогулкой на природе. В былые времена Винс должен был бы повесить свой M4A1 на грудь, SIG – на пояс и изготовленный по заказу 45ACP 1911 на бедро.

Винс взял свою старую военную сумку и сунул под мышку. Сэйди он отказал, сославшись на отсутствие костюма. Что являлось правдой, но не настоящей причиной отказа. Светловолосая Сэйди была в его вкусе. Определенно, достаточно симпатичная. На самом деле – красивая, но Винс любил «легких» блондинок. Легкодоступных. С легким характером. Легких в общении. И которых легко затащить в постель. А также брюнеток и рыжих. Такие женщины не требовали, чтобы Винс надел костюм и пошел на свадьбу, где никого не знает. Такие женщины не выносили мозг своими разговорами о чувствах. Такие женщины не требовали обязательств или какой-то стабильности. И такие женщины не ожидали еще сто одной вещи, которую Винс был не в состоянии им дать. К счастью для него, на свете имелось множество доступных женщин, что любили его в той же мере, в какой он любил их. Винс не знал, что это говорит о нем. Вероятно, многое. Вероятно, то, что ему не понравилось бы признавать. Как хорошо, что на это ему было плевать.



Резиновые подошвы ботинок не издавали ни звука, пока он шел к магазину мимо белого грузовика с большой вмятиной на заднем бампере. Женщина, которая подбросила его сюда, была далеко не глупой. Глупая не стала бы сообщать по телефону паспортные данные попутчика, как будто тот – серийный убийца, прежде чем пустить его в машину. На самом деле, это впечатляло. Несуществующий электрошокер тоже был хорошим ходом. Винс не знал, была ли Сэйди доступной, - иногда умные женщины были такими же доступными, как и глупые, - но полагал, что нет. Ее одежда – джинсы и большая серая толстовка с капюшоном – не давала никаких намеков, что под ней, и Винс не мог сказать, соответствует ли тело лицу. Не то чтобы это имело значение. Женщины, подобные Сэйди, хотели отношений. Даже когда говорили, что не хотят, а Винс не желал подписываться на что-то большее, чем одна или две ночи. Может быть, больше, если женщина желала только великолепного секса.

Он открыл входную дверь, и в нос ударил запах попкорна, хот-догов и чистящего средства. У прилавка стоял ковбой, нагруженный вяленым мясом и упаковками «Лоун Стар», и болтал с женщиной, у которой были глубокие морщины и копна седых волос, а белая «не связывайся с техасцем» футболка заправлена за пояс юбки, начинавшейся под грудью. Женщина немного походила на тощего шарпея с длинными болтающимися сережками.

- Привет, тетя Лоралин.

- Винс! – Сестра матери Винса подняла взгляд от пакета с мясом. – Ну разве ты не красавчик!

Голубые глаза тетушки засверкали. Она обошла прилавок и бросилась племяннику на грудь с такой силой, что он уронил сумку на пол. Тетя обхватила руками так много Винса, как смогла, и сжала его с тем чувством привязанности, которое он никогда не понимал. Техасские родственники матери были прирожденными обнимальщиками, как будто это качество являлось частью их характера. Как будто это было заложено в их ДНК. Почему-то ни сам Винс, ни его сестра не унаследовали этот «обнимательный» ген. Винс похлопал тетушку по спине. Сколько раз достаточно? Один? Два?

Он остановился на двух.

Тетя оторвала подбородок от груди племянника и посмотрела на него. Со времени их последней встречи прошло несколько лет, но Лоралин не изменилась.

- Ты такой же большой, как ад и половина Техаса, - сказала она тем глубоким, прокуренным голосом, который чертовски пугал Винса, когда он был ребенком. То, что тетушка прожила так долго, было показателем ее упрямства, а не здорового образа жизни. Винс полагал, что унаследовал эту цепь ДНК, потому что и сам не мог похвастаться здоровым образом жизни. – И красивый, как первородный грех, - добавила тетя.

- Спасибо. – Он улыбнулся. – Унаследовал свою внешность от южных родственников.

Сущее вранье. Техасская родня отличалась белой кожей и рыжими волосами. Как и сестра Винса. Единственное, что он унаследовал от матери, – это зеленые глаза и склонность переезжать с места на место. Темные волосы и тягу к романтическим приключениям он получил от отца.

Лоралин в последний раз сжала племянника тощими руками.

- Наклонись-ка, чтобы я могла поцеловать тебя.

Ребенком Винс всегда съеживался от этого. Тридцатишестилетнему мужчине и бывшему «морскому котику» приходилось терпеть и что похуже табачного дыхания своей тетушки. Он наклонил голову.

Лоралин звонко чмокнула его, затем качнулась назад на каблуках удобных туфель. Ковбой направился к выходу из магазина.

- Лоралин, - сказал он, проходя мимо.

- Увидимся завтра вечером, Алвин.

Ковбой залился густой краской и вышел.

- Он что, подкатывает к тебе?

- Конечно. – Подошвы туфель Лоралин скрипнули о линолеум, когда та повернулась и пошла обратно за прилавок. – Я – одинокая женщина с потребностями и видами на будущее.

Она также была почти семидесятилетней женщиной с одышкой курильщицы примерно на двадцать лет старше ковбоя. Двадцать тяжелых непривлекательных лет.

Винс рассмеялся:

- Тетя Лоралин, ты – старая перечница.

Боже, кто бы мог подумать? Это демонстрация того, что некоторые мужчины не знают границ. Некоторые женщины – в основном его сестра – могли считать Винса кобелем, но у него были свои границы. Например, никаких старых леди с прокуренными легкими.

Хриплый смех Лоралин присоединился к его смеху и оборвался кашлем.

- Проголодался? – Она постучала себя по костлявой груди. – У меня тут хот-доги разогреваются. С халапеньо они у покупателей идут очень хорошо. - Винс проголодался. Он не ел с самой Тульсы. - И еще есть обычные говяжьи сосиски. Народу нравится брать к ним сыр, сальсу и чили.

Не настолько проголодался.

- Может, я просто съем хот-дог.

- Обслужи себя сам. Возьми пиво. – Улыбнувшись, она махнула в сторону большого холодильника. – Возьми два, и я присоединюсь к тебе в конторе.

В то время как мать Винса была глубоко религиозной женщиной, тетушка Лоралин почитала любимый бар с бутылкой дешевой выпивки и пачкой сигарет. Подойдя к холодильнику, Винс открыл стеклянную дверцу. Пока он вытаскивал пару бутылок «Шайнер Блонд», холодный воздух касался его лица. Этот сорт пива Винс не пил с тех пор, как навещал в Сан-Антонио маму Уилсона. С Питом Бриджером Уилсоном они закончили вместе базовый курс подрывных работ смешанной десантно-диверсионной группы ВМС. Уилсон был одним из самых умных парней, которых Винс когда-либо встречал. Большая круглая голова Пита была набита чем угодно - от банальностей до мудростей. Он был высоким, гордым техасцем, товарищем по команде и братом по оружию. Он также был самым лучшим и самым смелым мужчиной из всех, кого знал Винс, и тот случай, который изменил его жизнь, забрал жизнь Уилсона.

По пути в заднюю комнату Винс сунул одну бутылку под мышку и взял два хот-дога из духового шкафа. Хот-доги с перцем халапеньо и говяжьи сосиски крутились на самом отвратительно выглядевшем гриле из всех, что Винс когда-либо видел.

- Я ждала тебя час назад, - сказала Лоралин, заходя в комнату.

Она села на старый разбитый стол, зажав в пальцах сигарету. Очевидно, курение на рабочем месте на этой автозаправке разрешалось. Вероятно, потому что тетушка этим местом владела.

Винс передал ей пиво и пока снимал крышку, она держала бутылку за горлышко.

- У меня возникла небольшая проблема с пикапом примерно за десять миль до города. – Он снял крышку и со своей бутылки и занял стул за столом. – Он все еще стоит там на обочине.

- И ты не позвонил?

Винс нахмурился. Все еще не в состоянии поверить в то, в чем должен был признаться.

- У меня телефон разрядился. – Винс был Мистером Предусмотрительность. Всегда проверял, что его снаряжение в полной готовности. У него в жизни были времена, когда вопрос подготовки был вопросом выживания. – Думаю, что-то случилось с зарядником.

Лоралин глубоко затянулась и выдохнула дым.

- Как ты сюда добрался? Не пешком ведь, нет?

- Кое-кто остановился и подбросил меня.

Винс развернул фольгу хот-дога и откусил: не самое вкусное блюдо, но он определенно ел и похуже. На ум приходили куколки тутового шелкопряда от уличного торговца.

- Кто-то из местных?

Это были или куколки, или тушеная собачатина. Куколки были поменьше размером. Винс проглатывал их и делал глоток из бутылки. Если ты пьян в доску, то есть такое легче.

- Кто?

- Ее зовут Сэйди.

- Сэйди? Единственная Сэйди поблизости – это Сэйди Джо Холлоуэл, но она уже не живет в Ловетте. – Лоралин вылила свое пиво в кофейную кружку с птичкой. – Уехала сразу после школы. И бросила своего бедного папочку.

- Она упоминала, что больше здесь не живет.

- Хм. Значит, Сэйди вернулась. – Лоралин сделала глоток. – Возможно, из-за свадьбы Талли Лин в эти выходные во Дворце влюбленных в свадебной часовне в шесть часов. Это будет большое событие. – Она поставила кружку на стол. – Конечно, меня не пригласили. С чего бы. Разве что я ходила в школу с кузиной ее матери по отцовской линии, а Талли Линн с друзьями пытались купить у меня пиво по фальшивым документам. Как будто я не знаю их всю жизнь.

В голосе Лоралин звучала горечь, так что Винс не стал упоминать, что он-то приглашен.

- Если тебя не приглашали, откуда ты столько знаешь о свадьбе? – Он откусил еще кусок.

- Люди все мне рассказывают. Я как парикмахер и бармен в одном лице.

Скорее уж, она везде совала свой нос. Винс проглотил и сделал большой глоток пива. Дверь звякнула, оповещая о покупателе, и Лоралин затушила сигарету. Положила руку на стол и встала.

- Я старею. – Она направилась к двери, бросив через плечо: - Сиди смирно и наслаждайся ужином. Когда я вернусь, мы поговорим о том предложении, которое я хочу тебе сделать.

Вот почему Винс приехал в Техас. Тетушка позвонила ему несколько недель назад, когда он был в Новом Орлеане, помогая другу отремонтировать дом. Лоралин ничего толком не сказала, только сообщила: у нее есть для племянника предложение и он не пожалеет. Хотя Винс полагал, что знает, что это за предложение. Последние пять лет у него была постоянная работа в охране и побочная: он купил старенькую прачечную, отремонтировал ее и превратил в доходный бизнес. Несмотря на экономический спад, люди продолжали стирать одежду. Те деньги, что заработал на этом, Винс инвестировал в фармацевтическую компанию. Пока другие наблюдали, как их акции падают, акции Винса поднялись на двадцать семь процентов от той цены, по которой были куплены. А шесть месяцев назад он продал прачечную с отличной прибылью. И теперь выжидал, поглядывая на другие неподверженные кризису акции и какой-нибудь доходный бизнес, в который можно вложить деньги.

Прежде чем присоединиться к «морским котикам», Винс посетил несколько бизнес-курсов в колледже, которые оказались полезными. Несколько лекций - это не диплом о высшем образовании, но Винс и не нуждался в нем, чтобы изучать ситуацию, проводить анализ прибыли и убытков у себя в голове и находить способ, как заработать деньги.

Поскольку, казалось, Лоралин не нуждается в профессиональном охраннике, Винс решил, что у нее есть для него какая-то работа по ремонту.

Он откусил еще кусок хот-дога и запил его. Оглядел конторку: старая микроволновка и холодильник, и коробки с чистящими средствами, и пластиковые стаканчики. Старые прилавки оливкового цвета и древние шкафы. Место совершенно точно было устаревшим. Ему бы не помешал слой краски и новые полы из плитки. А прилавки здесь и в магазине нуждались в кувалде.

Винс расправился с хот-догом и смял фольгу в руке. Сейчас у него было время, чтобы помочь тетушке. С тех пор как несколько месяцев назад он оставил работу в охране в Сиэтле, у него появилось свободное время. С момента отставки из армии, чуть больше пяти лет назад, перед Винсом расстилались широкие возможности. Немного слишком широкие.

Через несколько месяцев после того, как его списали в запас, сестра подарила жизнь мальчику. Отэм была одинока и напугана, и нуждалась в брате. Винс был должен ей за то, что пока был в Ираке, она заботилась об их смертельно больной матери. Так что он жил и работал в штате Вашингтон, присматривая за своей младшей сестренкой и помогая ей растить сына – Коннера.

В жизни Винса было лишь несколько вещей, которые заставляли его испытывать чувство вины: сестренка, заботившаяся о матери, которая бывала сложным человеком даже в свои лучшие времена, – одна из них.

Первый год был тяжелым: и для него, и для Коннера. Коннер кричал от колик в животе, а Винс хотел закричать от чертова звона в голове. Он мог бы остаться в армии. Он всегда планировал отслужить полные двадцать лет. Мог бы подождать, пока ему не станет лучше, но слух все равно не стал бы таким, каким был до того случая. А для «морского котика» потеря слуха – это помеха. Неважно, что он искусен в вооруженном и рукопашном бою, неважно, что он прекрасно управляется со всем - от SIG до автомата. Неважно, как хорошо он освоил взрывные работы под водой или что он был лучшим снайпером в команде: у него были обязательства перед собой и остальными парнями.

Винс скучал по той полной адреналина, ведомой тестостероном жизни. Все еще. Но когда он ушел, то наметил себе новую миссию. Он отсутствовал десять лет. Отэм справлялась с их матерью совсем одна, так что настала его очередь позаботиться о сестре и племяннике. Но теперь они в нем не нуждались. А после одной скверной драки в баре в начале года, после которой Винс, покрытый синяками и кровью, оказался запертым в тюрьме, ему нужно было сменить пейзаж.

Винс уже долго не чувствовал подобной ярости. Той, что едва сдерживается под кожей, как давление в скороварке. Той, что разорвет его на кусочки, если он позволит. А он никогда не позволял. Или, по крайней мере, не позволял очень долго.

Бросив в мусорную корзину фольгу от хот-дога, Винс принялся за второй. За последние три месяца он много где побывал, но даже после месяцев размышлений все еще не понимал, почему бросил вызов целому бару байкеров. Не помнил, кто все начал, но ясно помнил, как проснулся в тюрьме с разбитым лицом и ноющими ребрами, и парой обвинений в драке. Обвинения были сняты. Спасибо хорошему адвокату и блестящей военной карьере Винса. Но он был виновен. Чертовски виновен. Он знал, что не нарывался на драку. Никогда. И также никогда не искал драки, но всегда знал, где ее найти.

Винс поднес бутылку с пивом к губам. Сестра обычно говорила, что у него проблемы с управлением гневом, но она ошибалась. Он сделал глоток и поставил пиво на стол. У Винса не было проблем с управлением гневом. Даже когда тот полз по коже и угрожал взорваться, он мог это контролировать. Даже в самом центре перестрелки или в драке.

Нет, его проблемой был не гнев. А скука. Обычно Винс ввязывался в неприятности, если у него не было цели или миссии. Чего-то, чем занять голову и руки. И даже если работа и прачечная заполняли его время, он чувствовал себя потерянным с тех пор, как сестра решила снова выйти замуж за своего сукина сына бывшего. Теперь, когда сукин сын нарисовался вновь, Винс потерял одну из своих обязанностей.

Он откусил кусок и прожевал. Глубоко внутри Винс знал, что появление сукина сына и его желание стать хорошим отцом – к лучшему. Он никогда не видел сестру более счастливой, чем в последний раз, когда был у нее дома. Никогда не слышал ее голос более счастливым, чем в последний раз, когда говорил с ней по телефону. Но счастье Отэм увеличило пустоту в жизни Винса. Пустоту, которую он чувствовал с тех пор, как покинул армию. Пустоту, которую он заполнял семьей и работой. Пустоту, которую пытался уменьшить, разъезжая по стране и навещая друзей, которые его понимали.

Скрип туфель Лоралин и кашель возвестили о ее возвращении.

- Это была Бесси Купер – мама Талли Лин. Свадьба делает ее нервной, ну ей-богу кошка с длинным хвостом. – Она обошла стол и села в кресло на колесиках. – Я сказала ей, что Сэйди в городе. – Тетя зажгла затушенную сигарету и взяла кружку. Когда Винс был ребенком, Лоралин всегда приносила ему конфеты в виде сигарет. Мать впадала в истерику, чего, как он подозревал, тетушка и добивалась, но ему всегда нравились эти конфеты. – Хотела узнать, растолстела ли Сэйди, как все женщины из ее родни со стороны отца.

- Мне она не показалась толстой. Конечно, я ее не особо разглядывал.

Больше всего он запомнил, как голубые глаза Сэйди стали большими и мечтательными, пока она рассуждала о том, чтобы надрать ему задницу воображаемым электрошокером.

Лоралин затянулась и выдохнула дым к потолку:

- Бесси говорит, Сэйди все еще не замужем.

Пожав плечами, Винс откусил кусок хот-дога и спросил, меняя тему:

- Зачем ты мне позвонила месяц назад? – Разговоры о свадьбе всегда приводили к разговорам о том, когда он сам собирается жениться, а этого у него в ближайших планах не было. Не то чтобы он не думал о женитьбе. Но после армии, где процент разводов очень высок, не говоря уж о разводе своих родителей, Винс просто так и не встретил женщину, ради которой хотел бы рискнуть. Конечно, это могло иметь какое-то отношение к тому, что он предпочитал женщин без больших ожиданий. – Так что у тебя на уме?

- Твой отец сказал, что звонил тебе. – Лоралин положила сигарету в пепельницу, и вверх заструились завитки дыма.

- Да. Звонил. Примерно четыре месяца назад. – Через двадцать шесть лет старик объявился и, очевидно, захотел стать отцом. – Я удивлен, что он и тебе позвонил.

- Я тоже удивилась. Черт, я не говорила с большим Винсом с тех пор, как он бросил твою маму. – Она затянулась и выпустила густую струю дыма. – Он позвонил, потому что думал, что я смогу вразумить тебя. Сказал, что ты не стал его слушать.

Винс выслушал его. Он сидел в гостиной старика и слушал его целый час, прежде чем решил, что услышал достаточно, и ушел.

– Он не должен был беспокоить тебя. – Винс сделал глоток из бутылки и откинулся на спинку кресла. – Ты сказала ему, чтобы он поимел сам себя?

- Что-то подобное. – Тетушка взяла кружку. – Это примерно то, что ты сказал ему?

- Не примерно. Это именно то, что я сказал ему.

- Не передумаешь?

- Нет. – Прощение давалось Винсу нелегко. Оно давалось ему большими усилиями. Но Винсент Хэйвен-старший был тем, кто не стоил тех усилий, которые бы потребовалось приложить его сыну. – Ты поэтому меня позвала? Я думал, у тебя для меня предложение.

- Да. – Лоралин сделала глоток. – Я старею и хочу уйти на пенсию. – Она поставила кружку на стол и прищурила глаз из-за дыма, поднимавшегося от сигареты. – Хочу попутешествовать.

- Звучит разумно. – Он путешествовал по всему миру. Некоторые места были настоящим адом. Другие такими красивыми, что лишали дыхания. Винс подумывал о том, чтобы вернуться в некоторые из таких мест уже в качестве гражданского лица. Может быть, именно это ему было нужно. Теперь его ничто не держало. Он мог поехать, куда захочет. Когда захочет. На столько, на сколько захочет. – И чем я могу помочь?

- Можешь купить заправку. Только и всего.

ГЛАВА 3.

Он отфутболил ее. Сэйди попросила незнакомца сопроводить ее на свадьбу кузины, а он ее отфутболил.

- У меня нет костюма, - вот и все что он сказал, прежде чем уйти.

Ей даже не нужно было видеть его водительских прав или слышать недостаточно протяжную речь, чтобы сразу понять: он не настоящий техасец. Потому что незнакомец даже не озаботился придумать приличную ложь. Что-то вроде того, что его собака умерла и он скорбит. Или что запланировал на завтра пожертвование почки в рамках программы донорства.

Заходившее солнце обмывало «Джей Эйч» ярким оранжевым с золотым светом и просачивалось сквозь клубы пыли, поднимаемые колесами «сааба». Мистер Хэйвен предложил отплатить за услугу, но, конечно, не имел это в виду. Подобная просьба была тупой импульсивной идеей. А тупые импульсивные идеи всегда приводили Сэйди к неприятностям. Так что если посмотреть с такого ракурса, мистер Хэйвен сделал ей доброе дело. В конце концов, что она собиралась делать с большим, невероятно горячим незнакомцем всю ночь, если бы он согласился на такое предложение? Об этом Сэйди явно не подумала, когда спрашивала.

Грунтовая дорога до «Джей Эйч» занимала от десяти до двадцати минут в зависимости от того, как часто поверхность выравнивали и от типа транспортного средства. Сэйди в любой момент ожидала услышать сумасшедший лай и увидеть внезапное появление полудюжины или около того собак. Дом и служебные постройки стояли на расстоянии пяти миль от большой дороги на территории ранчо в десять тысяч акров. «Джей Эйч» было самым большим ранчо в Техасе, одним из старейших и продавало несколько тысяч голов скота в год. Ранчо находилось на земле, купленной у «Канейдиан Ривер» в начале двадцатого века прапрадедушкой Сэйди – майором Джоном Холлоуэлом. В хорошие и плохие времена Холлоуэлы попеременно то едва выживали, то благоденствовали, выращивая чистокровных герефордских коров и чистопородных лошадей. И все же, когда приходило время обеспечить будущее фамилии мужским наследником, Холлоуэлы долго не колебались. За исключением нескольких дальних родственниц, с которыми Сэйди почти не встречалась, она была последней в роду Холлоуэлов. Что являлось источником разочарования для ее отца.

Пастбищный сезон еще не начался, и коровы были согнаны ближе к домам и хозяйственным постройкам. Пока Сэйди ехала вдоль забора, на полях мелькали знакомые силуэты. Скоро подойдет время клеймения и кастрации, а с момента своего переезда Сэйди не скучала по звукам и запахам этого ужасного, но необходимого мероприятия.

Она остановилась перед домом площадью четыре тысячи квадратных футов, который ее дед построил в тысяча девятьсот сороковом году. Тогда ферма была в пяти милях к западу, в бухте Литтл Тэйл, и ту старую постройку сейчас занимал управляющий Снукс Перри с семьей. Перри работали на «Джей Эйч» еще до рождения Сэйди.

Взяв сумочку от Гуччи с заднего сиденья, Сэйди закрыла за собой дверь. Холодный ветер, касавшийся щек и забиравшийся за воротник серой толстовки, приносил крики козодоя.

Заходившее солнце окрашивало белый камень и обшивочные доски на стенах дома в золотистый цвет. Сэйди подошла к большим двойным дубовым дверям с виньеткой «Джей Эйч» в центре каждой половины. Возвращение домой всегда тревожило ее, клубок из эмоций заставлял сжиматься желудок и сердце. Теплые воспоминания смешивались со знакомым чувством вины и мрачными предчувствиями, которые всегда непосильным грузом ложились ей на плечи, когда она приезжала в Техас.

Открыв незапертую дверь, Сэйди зашла в пустой холл. Ее приветствовали знакомые запахи. Она вдохнула аромат лимона, дерева и полироли, запах еды, что готовили десятилетиями, и дыма от огромного каменного очага, что накапливался в зале годами.

Сэйди никто не встретил, и она прошла по сучковатым сосновым полам и коврам навахо к кухне в глубине дома. Целому штату персонала приходилось обеспечивать бесперебойное функционирование «Джей Эйч» с утра до ночи. Экономка Клара Энн Партон держала в чистоте и порядке главный дом, а также дом для наемных работников, а ее сестра-близнец Каролина готовила завтрак, обед и ужин каждый день, кроме воскресенья. Обе леди были не замужем и жили вместе в Ловетте.

Сэйди шла на звук равномерного бум-бум-бум: что-то тяжелое тряслось в сушилке. Она прошла через пустую кухню, мимо кладовой в прачечную внизу. Остановилась в дверях и улыбнулась. Впечатляющих размеров задница Клары Энн приветствовала Сэйди, пока экономка, склонившись, подбирала с пола полотенца. Обе сестры обладали заметными изгибами и тонкими талиями, которые любили подчеркивать, затягивая брюки и нося пряжки размером с блюдце.

- Поздновато работаешь.

Подпрыгнув, Клара Энн развернулась и схватилась за сердце: высокий начес из черных волос чуть покачнулся.

- Сэйди Джо! Ты меня до смерти напугала, девочка!

Сэйди зашла в комнату, улыбаясь, и почувствовала, как на сердце потеплело.

- Прости. – Близнецы помогали ее воспитывать. Она протянула руки: – Я так рада тебя видеть.

Экономка крепко прижала ее к обширной груди и поцеловала в щеку. Тепло из сердца Сэйди растеклось по всей груди.

- Тебя не было хренову кучу времени.

Сэйди рассмеялась. Когда дело касалось высоких начесов и устоявшихся выражений, близнецы держались стойко. И если бы кто-то намекнул Кларе Энн, что некоторые люди могли бы расценить это выражение как немного неприличное, она была бы шокирована, потому что в ее теле не было ни единой клеточки, желавшей сказать что-то неприличное. Однажды ребенком Сэйди, пререкаясь с Кларой Энн, спросила, какова конкретно величина хрена. Экономка посмотрела ей прямо в глаза и серьезно ответила: «От пятидесяти сантиметров до одного метра. Вот каким вырастает хрен в открытом грунте».

Кто же знал, что у нее найдется ответ.

- Вообще-то, не совсем хренову кучу.

- Почти. – Клара Энн отстранилась и посмотрела Сэйди в лицо. – Боже, ты выглядишь совсем как твоя мамочка.

Если не считать отсутствия умения подать себя и шарма, и всего того, что заставляло людей любить Джоанну Мэй.

- У меня глаза отца.

- Ага. Голубые как колокольчики в Техасе. – Экономка провела загрубевшими ладонями вверх по рукам Сэйди. – Мы здесь по тебе скучали.

- Я тоже скучала по вам. – И это было правдой. Она скучала по Кларе Энн и Каролине. Скучала по их теплым объятиям и прикосновениям их губ к своей щеке. Но, очевидно, скучала по всему этому не настолько сильно, чтобы вернуться. Сэйди опустила руки: - Где отец?

- В летней кухне ест с мальчиками. Ты голодна?

- Ужасно. – Конечно, отец ест со своими работниками. Он всегда там ел, потому что это имело смысл. – Он помнит, что я должна приехать?

- Конечно, помнит. – Экономка взяла стопку полотенец. – Он не смог бы забыть о таком.

Сэйди не была так уверена. Отец забыл о ее выпускном. Или, скорее, был занят, делая прививки коровам. Забота о животных всегда стояла выше заботы о людях. Сначала - дело, и Сэйди приняла это давным-давно.

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


9835436320025182.html
9835480805917129.html
    PR.RU™