Галерея святых или исследование образа мыслей, поведения, правил и заслуг тех лиц, которых христианство предлагает в качестве образцов

Пьер Гольбах

Галерея святых или исследование образа мыслей, поведения, правил и заслуг тех лиц, которых христианство предлагает в качестве образцов

Гольбах Пьер

Галерея святых или исследование образа мыслей, поведения, правил и заслуг тех лиц, которых христианство предлагает в качестве образцов

Пьер Гольбах

Галерея святых или исследование образа мыслей, поведения, правил

и заслуг тех лиц, которых христианство предлагает в качестве образцов

Содержание.

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СВЯТЫЕ, ЗАИМСТВОВАННЫЕ ИЗ ИУДАИЗМА И ВЕТХОГО ЗАВЕТА. *

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ХРИСТИАНСКИЕ, ИЛИ НОВОЗАВЕТНЫЕ, СВЯТЫЕ. *

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Это может убедить и простаков, что нельзя судить ни о чем на основании чужого мнения. Ведь стремления людей различны, и их мнение диктуется расположением или ненавистью. Только того ты можешь считать известным тебе, кого ты познал сам.

Все народы на земле обнаруживали большое почтение к людям, которым они обязаны какими-либо полезными открытиями; они рассматривали их как существа высшего порядка по сравнению с прочими смертными, как любимцев неба, как людей, чей гений говорит о чем-то божественном. Всякое неизвестное или необыкновенное явление толпа приписывала богам; точно так же и необыкновенные люди ей кажутся божественными. Редкие качества души и тела: сила, мужество, ловкость, мастерство, проницательность, гениальные способности, вызывающие всегда удивление у обычных людей,-народы, лишенные знания и опыта, приписывали невидимым силам, правящим миром. Мы видим, что в любой стране первые воители, наиболее древние герои, изобретатели искусств, жрецы, законодатели, основатели религии, гадатели, чародеи при жизни властвуют над легковерием народов, приобретают у современников славу сверхъестественных существ и, наконец, после смерти попадают в ранг богов и становятся, таким образом, предметом почитания и даже культа для тех народов, которым они при жизни доставили действительные или воображаемые выгоды. Таковы были в Египте, например, Озирис, в Греции-Гермес, в Индостане-Брахма, у евреев, скажем, Авраам, Моисей, пророки, у персов-Зороастр, у греков-Триптолем, Вакх, Орфей, у римлян - Ромул, Нума, у христиан - Иисус, апостолы, святые, у мусульман-Мухаммед и так далее. Все они стали объектами почитания для тех, кто считал себя облагодетельствованным ими.

Но так как невежество судит всегда неразумно или приводит к тому, что люди, ошибаясь в выборе предмета своего уважения, расточают свой фимиам объектам, вовсе этого недостойным, необходимо тщательно рассмотреть, обоснованно ли это уважение, не обманывает ли нас предрассудок насчет заслуг тех лиц, которым мы оказываем почтение.

Разум знает только одну мерку для оценки людей или вещей - реальную и постоянную пользу, какую от них получает род человеческий. Всякий человек, действительно полезный людям, имеет право на их уважение. Но если уважение, признательность и слава - справедливая награда за полезность, если нельзя по совести отказать в уважении тем, кто доставлял или доставляет обществу подлинные блага, то бессмысленно почитать существа бесполезные, и уж верх безумия - воздавать почести существам вредным. Весьма справедливо будет сорвать маски с опасных плутов, а интересы потомства требуют, чтобы рассеяли его заблуждения насчет лиц, которых предки по глупости почитали. Давая потомкам правильные представления, мы тем самым не дадим им впредь почитать злодеев, которые под предлогом, будто они приносят счастье на землю, делают род человеческий еще более несчастным; мы не дадим будущим обманщикам использовать те же хитрости для разврата и обмана; мы помешаем тому, чтобы люди развращались, признавая злодеев образцом для себя.



Руководствуясь этими принципами и мотивами, мы намерены рассмотреть поведение некоторых лиц, которых христианство почитало как святых, героев, полубогов и которых оно нам изображает как людей, бывших в течение своей жизни угодниками мудрого, справедливого и благого бога, орудиями его воли, толкователями его оракулов, блюстителями его верховной власти, предметами его благоволения, обладателями его славы и несказанных наград, уготованных для избранных.

Это тем более необходимо, что христианская религия выставляет этих святых как образцы, которым всякий должен стараться подражать, как непогрешимых учителей, которым надо следовать, чтобы обрести вечное счастье как в этом, так и в ином мире. Христиане считают себя обязанными почитать особенно тех из великих людей, которые им принесли новую религию; ведь они в этом видели неоценимое благодеяние, поскольку религия дает познание истинного бога (познание, которого благой бог решил лишить остальное человечество);

поскольку она учит людей божественной нравственности, вполне пригодной, чтобы сделать людей обходительнее, справедливее, гуманнее; поскольку она проповедует добродетели, которых без нее люди никогда не могли бы изобрести; поскольку, наконец, она преподносит им удивительные таинства и догмы, без которых нельзя обрести вечное блаженство, составляющее якобы предмет наших желаний.

С этой точки зрения не удивительно, что христиане безгранично признательны тем, кому они считают себя обязанными всеми перечисленными благодеяниями. В некоторых христианских сектах на этих святых учителей смотрят как на богов, их слова считают непогрешимыми, их писания-внушениями небес. Народ воздает им такие же почести, как и самому божеству, культ которого часто затмевается культом, воздаваемым его мнимым избранникам.

Народы часто рассматривают святых как всесильных царедворцев, как могущественных ходатаев перед верховным существом; это последнее представляется им как существо, окруженное непроницаемыми для них облаками, как монарх, недоступный для своих земных подданных. Чувствуя себя неспособным составить себе ясное представление о боге, человек охотно обращается к существам, более близким по природе к нему самому, рассчитывая найти в них покровителей, посредников, утешителей, друзей. Вот почему толпа предпочитает обращать свои молитвы к святым, которые, как ей известно, были когда-то людьми, чем иметь дело непосредственно с богом, которого она не может постичь и которого ей всегда рисуют как грозного владыку. Наши вероучители изображают бога столь капризным, суровым, гневным, жестоким, недоступным тираном, что несчастные создания не смеют обращаться к нему самому или поднять к нему свой робкий взор.

Святой считается любимцем бога. Но, чтобы удостовериться в святости тех лиц, которых христиане почитают, надо прежде всего уяснить себе то представление, которое религия дает нам о боге. И вот если религия иногда нам его изображает как безумного деспота, то чаще она рисует его бесконечно мудрым, бесконечно справедливым, бесконечно могущественным владыкой, отцом, преисполненным нежности и доброты, существом, обладающим в высшей степени всеми мыслимыми совершенствами, без всякой примеси недостатков. Это существо любит свои создания, огорчается за зло, причиняемое им, и поэтому ненавидит насилие, несправедливость, грабеж, убийство, раздоры и преступления. Будучи преисполнен нежности к людям и доставляя им в изобилии радости жизни, этот отец как будто возвещает свою волю, чтобы человек трудился ради собственного благосостояния, заботился о самосохранении и приобретал возможно больше благ, которые его создатель заботливо рассеял в природе на пользу своим детям.

Вот применительно к этой нравственной характеристике, которую чаще всего дают божеству, мы и должны расценивать и тех лиц, которых нам представляют как его любимцев. Поэтому нам надлежит, в первую очередь, разобрать, действительно ли соответствует поведение тех, кого церковь называет святыми и ставит нам в пример, божественным совершенствам и благодетельным целям провидения; другими словами, является ли их поведение мудрым, справедливым, выгодным для общества. Во-вторых, надо посмотреть, было ли это поведение выгодно для самих святых, то есть соответствовало ли их поведение видам провидения, озабоченного благосостоянием и сохранением своих творений.

Таковы правила, руководствуясь коими мы должны судить о лицах, которым христианская религия велит нам подражать, которых она предписывает почитать, чьи слова и дела должны служить нам примером.

Первые святые, которых мы видим в христианстве,- это апостолы и ученики Иисуса Христа, основателя христианской религии. Эта религия учит нас, что он сын божий, что он и сам бог, которому отец поручил сойти на землю, чтобы указать людям путь к спасению и дать им истинное познание нравственности, необходимое для их счастья на земле.

Таким образом, следовало бы сначала рассмотреть, действительно ли доставило пришествие Иисуса Христа человеческому роду то счастье, которое благой бог имел

в виду.

Следовало бы проверить, действительно ли христианское учение и христианская мораль сделали людей гуманнее, обходительнее, справедливее, добродетельнее.

Надо было бы разобрать, было ли поведение Иисуса вполне соответствующим тем возвышенным представлениям, которые религия дает нам о божестве.

Наконец, надо было бы посмотреть, согласуется ли жизнь и смерть спасителя мира с теми представлениями, какие мы можем себе составить о мудрости, предусмотрительности, справедливости и доброте бога. Так как, однако, этот разбор уже сделан в большом количестве трудов, то мы на этом здесь останавливаться не будем. Мы ограничимся рассмотрением того, как отразилась божественная нравственность Иисуса Христа на тех, кто заслужил звания святых, неуклонно следуя его учению.

Заметим все же мимоходом, что очень многие не видят в системе религии Иисуса никаких признаков, по которым можно было бы обнаружить мудрость, благость, справедливость божества. Они утверждают, что мудрый, справедливый, всемогущий бог мог бы найти более легкие и верные пути для спасения рода человеческого, чем заставить умереть своего невинного сына, и к тому же напрасно.

С другой стороны, многие философы не нашли в проповедуемом христианским мессией учении ничего удивительного или божественного. Они уверяют, что евангелие не содержит никаких истинно разумных предписаний и правил, которые не были бы лучше даны у какого-нибудь Сократа, Платона, Цицерона, Конфуция и у языческих мудрецов, живших ранее Иисуса. Верно только то, что учение этого нового законодателя кажется предпочтительнее перед моралью древних евреев, которые, по-видимому, никогда не познали этого столь необходимого для людей учения.

Что касается возвышенных фанатичных заповедей, которые христиане приписывают основателю своей религии, то разум находит в них лишь безрассудные понятия, бесполезные или даже вредные для общества; они выполнимы лишь для небольшого числа сумасшедших и не оказали никакого влияния на прочих смертных.

Как бы то ни было, достоверно известно, что сын божий не имел успеха у евреев, к которым божественный отец его специально послал. Об упрямство этого очерствевшего народа разбились все попытки, продиктованные мудростью, предвидением и всемогуществом бога. Напрасно Иисус старался подкрепить свою миссию чудесами - эти чудеса не внушили доверия к себе. Напрасно он пытался основывать свои права на признанных его согражданами пророчествах - они отвергли реформы и новое учение, которое он принес, они увидели в нем обманщика и осудили его на смерть.

Его апостолы имели у евреев немногим больше успеха, чем их учитель. Тщетно они проповедовали и творили чудеса, тщетно они цитировали и толковали тексты Ветхого завета, доказывая, что в них ясно, хоть иносказательно, говорится об их мессии: они сумели найти среди евреев лишь очень небольшое число прозелитов. Прозелиты - последователи религиозного учения. Приведенные наконец в отчаяние упрямством своих сограждан, они обратились к язычникам, которым возвестили евангелие, то есть реформированный Иисусом иудаизм.

Однако, даже когда христианство окончательно отделилось от иудаизма, христиане продолжали почитать "священные" книги евреев и считать их патриархов, их пророков, их героев святыми угодниками божьими, непогрешимым орудием всевышнего, достойными подражания образцами. Правда, эти великие святые, даже согласно священной истории, сообщающей нам об их деяниях, обнаруживают часто, как мы это впоследствии покажем, поведение далеко не безупречное.

В самом деле, очевидно, что многие из них представляются беспристрастному взору скорее образцами преступности и гнусности, чем добродетели. Но христиане, предрасположенные под влиянием религии к этим знаменитым особам, благочестиво закрывают глаза на их преступления. Следуя урокам изощренных толкователей писания, они видят только достойное в самых возмутительных поступках святых Ветхого завета.

Христиан убеждают, что угодников божьих нельзя судить с точки зрения рассудка и правил обычной морали. Им говорят, что действия этих почитаемых людей основаны на особых распоряжениях и внушениях бога, чьи неисповедимые решения не подлежат обсуждению. Уверяют, что бог справедливости и доброты властен нарушать, когда ему угодно, несокрушимые правила справедливости, может для своего удовольствия превращать добродетель в преступление и преступление в добродетель. Утверждают, что владыка мира может, когда ему угодно, уничтожать законы нравственности, автором которых его тем не менее считают. Думают, что для его оправдания достаточно заявить, что ведь "он создает справедливость и несправедливость", что он держит в своих руках судьбы смертных, что он может располагать ими по своему усмотрению и его слишком слабые творения не имеют права критиковать его волю и входить в обсуждение распоряжений, которые он отдает своим слугам.

Вот так религия всегда, в противоречии с самой собой, опрокидывает устои морали, а между тем выдает себя за самую прочную опору ее. Она выводит из бога все обязанности человека, объявляет, что бог включает в себя все мыслимые совершенства. Утверждают, что этот бог гневается за зло, причиняемое его творениям. Считают этого бога неизменным.

А между тем вскоре эта самая религия превращает этого столь совершенного бога в тирана, который не знает других законов, кроме своей прихоти, который не пользуется им самим установленными правилами, который приказывает совершать убийства, кражи, насилия, несправедливость, жестокость, смуту, вероломство, обман и любит людей, запятнанных самыми ужасными пороками и преступлениями.

Мы видим, таким образом, что для оправдания святых, которые должны служить образцом, христианство клевещет на своего бога. Оно имеет наглость превратить его в подстрекателя преступления. Оно допускает, что это столь совершенное существо разжигает и одобряет самые ярые страсти, приветствует совершаемые его любимцами убийства и жестокости, освящает гнев, ненависть, узурпацию. Под покровом имени бога все это превращается в добродетель. Благодаря этому грозному имени честолюбие, жестокость, самая бесчеловечная ярость превращаются в святое рвение; слепой фанатизм, видения, безумие - в божественное внушение или высокую мудрость; шарлатанство, обман и мошенничество сходят за чудеса или за несомненные проявления всемогущества всевышнего; человеконенавистничество, жестокость по отношению к самому себе, бесполезность рассматриваются как совершенство; упрямство, бунт, мятеж получают название героизма, стойкости и пылкой веры.

Одним словом, все самым причудливым образом перевернуто: безумие становится похвальным, бесплодность - достойной награды, бешенство превращается в добродетель.

Ведь именно такого сорта те добродетели, какие мы встретим у большинства святых Ветхого и Нового заветов. Разбирая жизнь наиболее выдающихся героев иудаизма, мы найдем там честолюбивых плутов, обольщающих глупый народ своими сказками и фокусами;

честолюбцев, тиранящих самым жестоким образом невежественных дикарей, совершенно ослепленных суеверием; пророков, гадателей, жрецов, бесстыдно пользующихся именем бога, чтобы прикрыть свои мрачные дела. Эти святые обманщики на протяжении всей истории еврейского народа являются бичом своей нации и соседних народов. Мы увидим, как вожди Израиля вместо того, чтобы сделать евреев более гуманными, более справедливыми, более общительными, более мирными, более покорными своим господам, постоянно заняты тем, что делают своих последователей более дикими, несправедливыми, нетерпимыми, строптивыми.

Одним словом, среди самых знаменитых святых и вдохновенных героев Ветхого завета мы встретим только чудовищ, рожденных на горе своему несчастному отечеству, которое они в конце концов довели до гибели.

Святые Нового завета не дадут нам более веселой картины и тоже не окажутся образцами, достойными подражания. Святцы христианской церкви покажут нам только беспросветно невежественных обманщиков, выдумывающих неправдоподобные сказки и сбывающих их тупоумному населению, жадному до новых чудес и предубежденному против разума. Мы увидим грубых шарлатанов, упорно желающих жить за счет безграничного легковерия своих набожных последователей. Летописи христианства показывают нам на каждой странице лишь фанатизм, разжигаемый руками плутов. Мы увидим там, как мученики, эти жертвы, соблазненные корыстными обманщиками, презрев пытки и смерть, защищают мнимую правоту дела, которым их дурачат. Эти жалкие энтузиасты убеждены, что богу, которому они поклоняются, нравится зрелище ручьев крови его наиболее верных почитателей. Мы увидим, как пустыни населяются отшельниками, воображающими, что они станут угодны благому богу, если удалятся от общения с людьми и будут добровольно причинять себе длительные и жестокие мучения. Но больше всего мы увидим, как множество спесивых богословов и неукротимых спорщиков раздувают повсюду огонь раздора, вносят разлад в народ спорами и бессмысленными тонкостями, возбуждают среди христиан гонения и гражданские войны, увековечивают богословскую ненависть, потрясают империи постоянными возмущениями - одним словом, именем бога мира покрывают землю кровью и трупами.

Таковы прекрасные образцы, которые христианская религия преподносит своим набожным последователям! Этим-то великим святым надо подражать, чтобы надеяться получить в будущем место в небесных обителях, уготованных богом для своих любимцев! В результате все те, которые хотели играть выдающуюся роль в христианской религии, старались выделиться своим буйством, упорством, мятежностью. Они бешено преследовали, когда им представлялась возможность, всех, кто отказывался подписаться под их богословскими измышлениями, обычно непостижимыми и ни в какой мере не интересными для общества. Чванство этих молодцов заставляло их всегда рассматривать бред своего мозга как нечто важное для спасения, как внушение свыше, как непогрешимые догмы, как дело всевышнего. Преисполненные таких предвзятых идей, гордые своей мнимой ролью защитников божества, эти герои в одинаковой мере готовы были мучить других и сами страдать и умирать за столь прекрасное дело. Милосердие, любовь к ближнему, снисходительность и мир, столь часто рекомендуемые в евангелии, должны были уступить место пылкому рвению, которое всегда приносит в общество смуту, гонения и смерть.

А те, у кого не хватало характера на такие крайности, считали себя обязанными бежать от мира и удалиться от света под предлогом, что они в этом находят наиболее верный путь к спасению и созерцают вечные истины. Они уходили в ужасные пустыни или под мрачные своды монастырей, рассчитывая, что заслужат милость неба, став совершенно бесполезными на земле. Проникнутые мыслью о том, что они служат жестокому богу, которому нравятся мучения его слабых созданий, многие из этих суровых святош причиняли себе постоянные мучения, отказывались от всех удовольствий жизни, проводили свои печальные дни в тоске и слезах и, чтобы обезоружить гнев божества, жили и умирали жертвами самого варварского безумства. Так фанатизм в тех случаях, когда он не делает нас врагами других, делает нас врагами самих себя и ставит нам в заслугу, что мы делаем себя несчастными.

Что касается массы христиан, то большинство из них не считали себя призванными для этих высших совершенств. Верующие довольствовались тем, что слепо следовали правилам поведения, религиозным действиям, формулам, церемониям и особенно мнениям, предписываемым их духовными вождями. Последние не только не преподают им истинной нравственности, требующей, чтобы человек был полезен обществу, но пичкают их лишь непостижимыми тайнами, священными сказками, невероятными легендами, которые они преподносят им как единственные предметы, достойные размышлений. Эти вожди фанатики или плуты - занимают слабые умы своих учеников смешными вопросами, нелепыми догмами, вздорными химерами и особенно внушают им страсти, необходимые для поддержания партии или секты, к которой они сами принадлежат. Отсюда та злоба, ненависть, злословие, обман, клевета, которыми обычно пользуются верующие с таким успехом, чтобы растерзать и уничтожить противников своего духовенства, на которых смотрят всегда как на врагов бога, как на опасных граждан, подлежащих истреблению.

Эти руководители, снисходительные к порокам, затрагивающим общество, нисколько не заботятся о подавлении действительно вредных страстей в сердцах своих пасомых. Они устилают путь к небу для вельмож; в награду за набожность они прощают им все их обычные недостатки и даже пороки, за которые они всегда назначают им легкие епитимьи. В своем поведении, столь противоречащем здравой морали и интересам общества, набожные царедворцы сочетают набожность с гордостью, грабительством, несправедливостью, жестокостью, угнетением, вероломством, ложью, самыми бесчестными интригами.

А служители религии не только не призывают тиранов именем неба к их долгу, но, если те набожны, они им льстят и остерегаются стыдить их за постоянные многочисленные преступления, от которых стонут народы, находящиеся под гнетом деспотизма. Церковь закрывает глаза на самый вопиющий разврат деспотов, если только они покорны ей. Мало того, она объявляет их святыми, если только они щедры к ней и послушны ее служителям. Государи, больше всего запятнанные преступлениями, иногда выставляются как образцы святости. Не будем этому удивляться: религия, почитающая как святого гнусного Давида, предлагающая его как образец царям, уверяющая, что пустое раскаяние могло примирить это чудовище с его богом,- такая религия, повторяю, может только развратить всех государей.

Если мы беспристрастно проанализируем историю большинства государей, которых церковь выдает за святых, мы обнаружим, что она возвела в этот ранг лишь людей, не обладающих ни талантами, ни просвещением, ни добродетелями, людей, которых набожность делала достойными скорее монастыря, чем трона, людей, не созданных для управления империями, людей, вся заслуга которых состояла в глупой преданности воле жрецов, в том, что они всегда были готовы обнажить меч, чтобы удовлетворить свою гордость, жажду лести, алчность, несправедливость, тиранию. Среди святых королей мы видим варварских гонителей, кровавых палачей, чудовищ жестокости или же основателей монастырей, расточителей, занятых увеличением богатств церкви, расширением ее привилегий, награждением лени и плутовства. При ближайшем рассмотрении их мнимых добродетелей мы не найдем у них ни бдительности, ни преданности общественному благу, ни любви к подданным, ни стараний улучшить судьбу тех, кого судьба им подчинила. У большинства этих святых королей мы не видим ни широты кругозора, ни благородных проектов, ни полезных мероприятий, ни королевских достоинств. Напротив, мы видим в них лишь жалкую мелочность, монашеские добродетели, узкие взгляды, а над всем этим губительное рвение, являющееся истинным бичом для государств. Одним словом, страны, управляемые святыми, не были и не могут быть ни цветущими, ни сильными, ни счастливыми.

Если хоть немного знать языческую древность, то можно, на основании нашего очерка, сравнить заслуги большинства христианских святых и героев с заслугами великих людей - язычников, в которых церковь тем не менее приказывает нам видеть людей без добродетели и которых, по учению церкви, бог осудил на вечный огонь за то, что они не познали таинств и догм, которые он сделал необходимыми для спасения. Согласно жестоким правилам христианского богословия наиболее почтенные, наиболее полезные, мудрые, святые представители античности, которые всю жизнь посвятили счастью себе подобных, были в глазах святош существами презренными, обладали только "ложными добродетелями", заслужили лишь неумолимый гнев справедливого и всеблагого бога. Могли ли, скажем, Тит, Траян, Антонин, Марк Аврелий обрести милость перед лицом бога, который сумел одобрить поведение таких личностей, как Иисус Навин, Давид, Константин, Феодосий и множество других гнусных тиранов, восхваляемых церковью? Люди вроде Солона, Ликурга, Сократа, Аристида, Катона навеки будут лишены неизреченных милостей, которые бог дарует свирепому Моисею, изменнику Самуилу, буяну Афанасию, презренному Франциску, кровавому Доминику и отвратительной толпе праздных фанатичных монахов, которыми римский первосвященник хочет населить рай!

Вот до чего суеверие перевернуло в умах людей все представления о разуме, морали, добродетели. Христианство отрицает все добродетели человека, не обладающего теми мнимыми добродетелями, которые оно всегда старалось подсунуть взамен истинных добродетелей, могущих приносить пользу обществу. По мнению учителей церкви, первая из добродетелей - вера. Без нее самый честный человек является гнусным чудовищем, достойным наказания, уготованного для преступников.

Но что же представляет собой эта вера, столь необходимая для спасения? Что это за добродетель, которой не знали мудрецы, герои, святые древности? Это - благочестивое недомыслие, заставляющее принять на веру, без проверки, детские сказки, смешные таинства, тайные догмы, безумные мнения и бессмысленные действия, придуманные корыстными вождями для того, чтобы поработить человеческий разум; это - идиотское ослепление, делающее человека рабом страстей и прихотей церкви.

Не удивительно поэтому, что христианское духовенство возвышает веру над всеми человеческими добродетелями и возводит ей трон на развалинах разума. А между тем этот разум - единственное преимущество, отличающее человека от животного. Даже по учению христианства разум - луч божества. По какой странной прихоти верховный бог мог бы требовать принесения в жертву того самого разума, который он создал? Неужели самому мудрому из существ было бы приятно, чтоб ему служили лишь дураки или автоматы, не способные на самостоятельное мышление?

Между тем христианство учит, что бог уделяет свои милости лишь тому, кто в угоду жрецам, ни в чем никогда не согласным между собой, старается не обращаться к советам своего разума и не пользоваться этим единственным светочем, который бог ему дал для руководства здесь, на земле.

Но если заглушить голос рассудка, то как же отличать истину от лжи, полезное от вредного, похвальное от достойного презрения? Несомненно, здесь мы имеем умысел со стороны этих вождей-обманщиков: они заинтересованы в том, чтобы внести путаницу в умы, запутать способность суждения, опорочить разум, свет которого был бы для них опасен. Подобно скифам, которые выкалывали глаза своим рабам, чтобы лишить их возможности избавиться от своего несчастья, священники стараются всеми мерами ослеплять народы, чтобы утвердить над ними свою власть и спокойно наслаждаться плодами своих рук.

Таков истинный мотив, по которому христианские учители придают величайшее значение вере, то есть слепой и неразумной приверженности ко всем мнениям, из которых священники могут извлечь какую-либо выгоду для себя. Не удивительно поэтому, что они в течение стольких веков позорят, преследуют и истребляют всех тех, кто не придерживается этой покорной веры. Такого рода люди, по их мнению, гордецы, подлежащие наказанию, бунтовщики, осмеливающиеся восстать против самого божества, ведь жрецы и боги всегда одна компания. Небо хочет, чтобы безжалостно наказывали тех, кому оно не дало в удел веры, столь полезной для целей наших достопочтенных пастырей.

С другой стороны, наши богословы возвеличили и возвели в святые всех обладателей этой высшей добродетели. Ее достаточно для них, чтобы покрыть все пороки и даже оправдать величайшие преступления. Мало того, вера делает тех лиц, кому бог отпустил ее в изобилии, столь приятными богу, что в награду за этот дар он им дает еще и дар творить чудеса, останавливать закономерный ход вещей, "передвигать горы" - одним словом, совершать чудеса, делающие человека участником всемогущества божьего. По этим подвигам преимущественно и узнают святых: чтобы поместить христианина в сонме святых и установить для него культ, требуются чудеса. На основании чудес, засвидетельствованных через сто лет после смерти героев, папа непогрешимо декретирует, что они видят бога лицом к лицу и что христиане могут со спокойной совестью воздавать им почитание и молить их о помощи. Впрочем, если эти удивительные люди и не всегда "передвигали горы" при помощи веры, то нельзя отрицать, что многие из них при помощи веры потрясали государства, навлекали гибель на народы и приводили в смятение весь земной шар. Такого рода чудеса святые христианской религии совершали часто.

Итак, одной веры достаточно, чтобы стать святым. Только слепым подчинением интересам церкви можно заслужить ее одобрение и свое обожествление. В самом деле, даже при поверхностном рассмотрении деяний лиц, почитаемых христианством, мы увидим, что то были либо фанатики, которые имели глупость пролить свою кровь для доказательства того, что их духовные вожди не могли их обмануть; либо буйные учители, которые сумели распространить догмы, выгодные для служителей церкви; либо государи и святоши, щедро одарившие церковь и уничтожившие ее врагов; либо благочестивые безумцы, которые поразили толпу сумасбродными актами покаяния, оказав этим честь церкви, из недр которой вышли такие чудовища.

Среди множества святых, украшающих христианские святцы, чрезвычайно трудно выделить хотя бы одного человека, который был бы действительно мудрым, просвещенным, разумным - словом, действительно полезным членом общества. Мы увидим, что в христианской религии очень легко быть святым, не будучи человеком добродетельным; что можно обладать всеми евангельскими добродетелями, не имея ни одной из добродетелей социальных.

Одним словом, деяния людей, которых религия рассматривает как угодников божьих, покажут нам, что можно быть очень набожным и вместе с тем очень зловредным, очень благочестивым и очень злым, что можно быть угодным божеству, причиняя много зла его слабым созданиям.

Христиане в своем блаженном ослеплении верой не видят ничего дурного в поведении святых, которое в глазах профана часто представляется весьма возмутительным. Религия имеет две морали и два мерила для суждения о поступках людей. Посредством этих двух моралей ей удается оправдывать самые противоречивые вещи. Первая из этих моралей касается только бога и религии. Вторая несколько интересуется общественным благом и запрещает вредить ему. Но легко понять, что эта чисто человеческая и естественная нравственность у святоши отступает перед моралью божественной, сверхъестественной, которую священник объявляют бесконечно более важной. Они без труда убеждают верующего, что его самый большой интерес ~ в том, чтобы угодить богу, и указывают ему средства, необходимые для достижения этого. Как бы отвратительны, опасны и преступны ни казались вначале верующему эти средства, живая и покорная вера заставляет его ухватиться за них. Он знает, что рассуждать - не дело доброго христианина, что он должен повиноваться своим руководителям, блюстителям воли божьей, толкователям "священных" книг; что он должен следовать примеру святых. Если он видит в Библии преступления, совершенные по велению самого неба, он отсюда заключает, что и он должен совершать подобные преступления без зазрения совести. Он с гордостью будет подражать героям религии, он признает, что все приказания божества могут быть лишь весьма справедливыми и весьма почтенными. А если они ему покажутся пагубными, он будет умиляться перед глубиною мудрости решений всевышнего, покорно подчинится им и отплатит безоговорочным послушанием за счастье быть исполнителем неисповедимых приговоров правосудия, не имеющего ничего общего с людским правосудием.

В результате наш фанатик под влиянием собственных видений или под внушением непогрешимых священников начнет считать себя вдохновленным самим божеством. Он будет убежден, что ему все дозволено в интересах церкви. Он будет обманывать, ненавидеть, убивать, бунтовать, вносить смуту в общество. При этом он не только не будет краснеть за эти бесчинства, но даже будет восторгаться своим рвением. Гордясь тем, что подражает восхваляемым религией великим людям, он будет надеяться угодить богу теми же средствами, которые применяли святые, чтобы добиться вечной славы. Жестокий святоша будет кичиться тем, что подражает Моисею или Иисусу Навину. Благочестивый убийца будет ссылаться на пример Яили или Юдифи. Выступающий против государей крикун будет считать себя подражателем Самуила, Ильи и еврейских пророков. Мятежники и кровавый тиран будут оправдывать себя примером Давида. Буйный и упорный богослов будет считать себя вторым Афанасием, Кириллом или Златоустом. Цареубийца найдет оправдание своему преступлению в подвиге Аода. Наконец, если наш святоша потерпит неудачу в своих начинаниях и станет жертвой своего усердия, он увидит отверстые небеса, готовые принять его, и самого бога на троне, подносящего ему венец и пальму мученика.

По логической последовательности принципов христианской религии служители и учители церкви - единственные судьи нравов. В качестве прирожденных толкователей "священного" писания, то есть боговдохновенных творений, они имеют право регулировать поведение народов, которых они постарались ослепить верой. При помощи двойной морали, возвещаемой людям, они могут, смотря по надобности, проповедовать раздоры и мир, покорность и бунт, призывать то к терпимости и снисходительности, то к яростным преследованиям. "Священное" писание, будто бы продиктованное самим божеством, содержит самые противоположные правила. Если оно иногда предлагает честные и благодетельные поступки, хотя в очень маленьком количестве, то чаще всего оно восхваляет плутни, разбой, отвратительные в глазах разума поступки.

Поскольку, однако, эти противоречия не могут не поразить всякого читателя Библии, служители церкви мудро рассудили, что было бы хорошо не дать слишком любопытным верующим рыться в книге, заключающей вещи, способные ввести в соблазн и возмутить всех тех, кого вера не успела достаточно ослепить. Они поэтому разрешили читать эту книгу только священникам, заинтересованным в том, чтобы ничего в ней не видеть, кроме возвышенного и достойного, или же христианам, утвердившимся в своей вере и давно уже предрасположенным видеть в Библии только поучительное. Таким образом, рядовых верующих, вера коих недостаточно крепка, чтобы переварить излагаемые в "священных" книгах преступления, римская церковь благоразумно лишила права читать книгу, хоть и боговдохновенную, но способную повредить вере. Таким образом, наши богословы возводят на бога обвинение, что он открылся людям лишь для того, чтобы поставить им ловушку, чтобы большинство верующих сами не познали тех вещей, которым он хотел их научить. Сколь ни нелепым должен казаться такой образ действий, он, очевидно, является результатом весьма тонкой политики. Вожди христиан поняли, что проверка их документов может бесконечно повредить тому божественному учению, на котором основано их могущество. Они боялись, чтобы разум не восстал и не возмутился против их откровений. Они боялись пробуждения здравого смысла, который вере не всегда удается изгнать совершенно из умов людей. Они боялись, чтобы человеческое сердце не ужаснулось порою перед догмами, сказками, противоречиями и особенно перед образцами святости, какие показывает Библия.

Благодаря этой мудрой политике служители христианской религии остались исключительными обладателями и единственными хранителями божественных законов. Они объясняли их по-своему, сумели сами создать себе права, стали распорядителями страстей человеческих, получили исключительную привилегию просвещать невежественные и легковерные в своей простоте народы, которые они заблаговременно приучили верить, что церковь, то есть сословие духовенства, непогрешима, получает постоянно внушения от бога и не способна обмануть доверяющихся ей.

Нравственность в христианстве, поскольку она основана единственно на писании, толкователем которого является церковь, целиком отдана на волю священников, святых, вдохновенных. В этой нравственности нет ничего устойчивого. Если иногда она предписывает добро и якобы ведет людей к добродетели, то чаще всего она делает их слепыми и злыми. Под видом защиты дела всемогущего она непрестанно твердит верующим, что "лучше повиноваться богу, чем людям". Эти благочестивые безумцы не видят, что, согласно их же правилам, божество не может предписывать преступления, что истинной морали не свойственно меняться, что священники, открывшие способ отожествить себя с богом, обладают изменчивой нравственностью, приспособленной к их собственным интересам. В своем ослеплении христиане не замечают, что поступки, о которых сообщают их "священные" книги, деяния, совершенные святыми, одобренные служителями религии, предложенные христианам в качестве образцов, обычно оскорбительны для бога, недостойны совершенного существа и либо губительны, либо бесполезны для всего рода человеческого.

Поэтому, когда мы захотим найти норму для нашего поведения, не станем искать ее в мнимых откровениях, содержащихся в писаниях, которые христианство почитает как божественные, не будем искать ее ни в Библии, ни в легендах о святых; не будем искать в христианской морали, меняющейся сообразно с интересами священников, каких-либо предписаний, способных регулировать наше поведение по отношению к самим себе и к себе подобным.

Будем черпать свою мораль в природе, в разуме. Они покажут нам отношения, необходимо существующие между чувствующими, рассуждающими, разумными существами. Они нам покажут, в чем состоят наши обязанности по отношению к другим и к самим себе. Они нам докажут, что, какова бы ни была наша будущая судьба, но если мы хотим быть приятны божеству и жить в соответствии с приписываемыми ему целями, мы должны по мере сил наших трудиться для блага нашего рода, а также и для своего собственного счастья и самосохранения. Не желая проникнуть мыслью в неведомое будущее, будем справедливы, человечны, благодетельны; будем снисходительны к недостаткам и заблуждениям себе подобных; постараемся просветить себя самих, чтобы стать лучше; будем подавлять страсти, увлечение коими могло бы нам повредить; будем искать законных наслаждений и откажемся от тех, которые даются ценою ущерба для общества и для нас самих.

Следуя этой морали, мы будем счастливы и довольны в этом мире, приятны своим согражданам и никогда не будем неугодны богу, который, если считать его источником справедливости и доброты, не способен наказать в ином мире тех, кто старался подражать приписываемым ему совершенствам.

Предоставим поэтому святошам их неразумную веру и их опасную покорность воле священников. Оставим благочестивым сумасшедшим их покаяния, их добровольные мучения, их бесплодные размышления, их мрачную меланхолию. Оставим пылким ревнителям религии их злобу, ненависть, дух угнетения, бешеный фанатизм. Оставим святым и кичливым богословам их бессмысленные споры, диспуты, упрямство, непокорство. Будем следовать только разуму и добродетели. Они покажут нам, что ни боги, ни люди не вправе заставить нас нарушать неизменные правила человечности, справедливости и мира, рвать под каким бы то ни было предлогом нерасторжимые узы, соединяющие на земле людей друг с другом. Богословам, восхваляющим заслуги своих святых или старающимся при помощи разрушающих всякую нравственность софизмов оправдать своих героев за их явные преступления, скажем словами пророка: "Горе вам, которые называют зло добром и добро злом". Исаия. 5, 20. Горе тем, кто имеет слабость верить вам, прибавим мы.

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. *

СВЯТЫЕ, ЗАИМСТВОВАННЫЕ ИЗ ИУДАИЗМА И ВЕТХОГО ЗАВЕТА.

глава первая.

СВЯТОСТЬ МОИСЕЯ И ВЕТХОЗАВЕТНЫХ ПАТРИАРХОВ АВРААМ ИАКОВ, ИОСИФ.

Христианская религия, по ее собственному признанию, основана на религии евреев, основоположником которой считается Моисей. Поэтому христиане, в согласии с евреями, рассматривают этого человека как посланника божьего, как боговдохновенного святого. Утверждают, что приписываемые ему произведения продиктованы самим богом. Однако некоторые критики осмелились усомниться в том, что Моисей действительно автор Пятикнижия, то есть первых пяти книг Библии. Свои сомнения они основывают на том, что в этих книгах упоминаются города, еще не существовавшие в эпоху Моисея. Там рассказывается о царях задолго до того, как у евреев они появились. Наконец, в этих книгах говорится о смерти и погребении самого Моисея.

На этом основании некоторые ученые, у которых, по-видимому, не хватало достаточной дозы веры, нашли, что вовсе не видно, чтобы Моисей был автором приписываемых ему книг. Они утверждали, что произведения, приписываемые Моисею, написаны разными людьми в разное время. Однако верующие, привыкшие набожно закрывать глаза на неудобные для религии спорные вопросы, упорно продолжают рассматривать Моисея как действительного автора Пятикнижия и уверяют, что оно не содержит ничего такого, что не было бы внушено ему богом.

Но допустим, что Моисей действительно автор приписываемых ему пяти книг Библии. Так как для христианской религии очень важно подтверждать божественность писаний, на которые опирается и последующая миссия Иисуса Христа, рассмотрим вкратце, в какой степени можно доверять Моисею. Эта проверка даст возможность судить о том, как мы вообще должны оценивать всех прочих религиозных героев Ветхого и Нового завета и даже авторитет самой церкви, которая, как известно, объявляет себя богом установленной.

Если мы спросим, каким образом можно удостовериться в боговдохновенности Моисея, нам сейчас же укажут на множество чудес, которыми бог якобы доказал божественность миссии этого "законодателя". А если мы спросим, чем же засвидетельствованы эти чудеса, нам ответят, что сам Моисей свидетельствует, будто "он видел бога лицом к лицу", общался с ним, "как с другом", принял закон из собственных рук бога, действовал всегда по его точным приказаниям. Словом, сам Моисей сообщает, будто он совершал чудеса, доказывающие его боговдохновенность.

Отсюда мы видим, что "боговидцам" предоставляется право быть судьями в своем собственном деле, что их свидетельство в свою пользу считается достоверным;

ведь основной принцип религии состоит в том, что надо верить, то есть нельзя сомневаться в правдивости тех, кто уверяют нас, будто они вдохновлены богом, и в доказательство этого совершают чудеса. Очевидно, что такого рода доказательства и столь подозрительные свидетельства приемлемы лишь для людей, у которых легковерие подавило всякую способность рассуждать.

Чтобы устранить эти затруднения, нас уверяют, что Моисей не был единственным свидетелем тех чудес, о которых сообщает Библия. Нам говорят, что они происходили на глазах целого народа. Но откуда же мы знаем, что весь еврейский народ видел чудеса Моисея? Опять-таки этот "божий человек" сам говорит, что "шестьсот тысяч человек" были свидетелями его чудес. Нам говорят: никто не доказал подложности Моисеевых чудес. Но, спросим мы, откуда известно, что никто не опротестовал этих чудес? Частый ропот евреев и их постоянные отпадения в идолопоклонство дают основание подозревать, что чудеса Моисея либо не имели места, либо не всегда внушали доверие этой толпе, обычно столь легковерной и столь глупой. С другой стороны, при гневном характере Моисея для людей проницательных было далеко не безопасно заявлять о подложности чудес. Возможно, что жрецам, полновластным владыкам евреев, стоило не мало труда скрыть истинные причины возмущений евреев в пустыне.

Итак, для подтверждения бесчисленных чудес, сотворенных Моисеем в Египте и в еврейском лагере, единственной порукой служит тот же Моисей.

Тут недоверчивые люди спросят, по какому праву Моисей претендует на то, чтобы в вопросе о столь невероятных вещах, превосходящих силы природы, полагались единственно на него. Они спросят, не был ли этот избранник божий бесстыдным лжецом, честолюбивым мошенником, практиковавшим, подобно многим другим, чародейство или мнимые чудеса, чтобы поразить легковерную толпу, не знающую этих искусных хитросплетений? Наконец, спросят они, может быть, Моисей, как и многие фанатики, был жертвой самообмана и принимал за божественные внушения свой бред, свои сны, причудливые порождения больного мозга?

Богословы разрешают все эти вопросы, заявляя, что Моисей был святым человеком, лицом весьма просвещенным, не способным на самообман и на веру в химеры, еще более не способным на ложь и на обман своих сограждан. Они скажут нам, что все поведение Моисея говорит в его пользу и что его суждения обнаруживают в нем глубокие познания.

Что касается его столь святого нрава, то мы опять-таки имеем только свидетельство самого Моисея, и, хотя он заинтересован в том, чтобы показать себя с наилучшей стороны, того, что он сам говорит, достаточно, чтобы убедиться в отсутствии у него всех тех качеств, которые делают человека достойным уважения в глазах разума. В самом деле, его книги рисуют нам его с чертами абсолютно плохого человека. Начинает он с убийства египтянина. Этот поступок вынуждает его бежать. Через некоторое время он возвращается, чтобы поднять евреев против их государя, и объявляет ему открытую войну. Многочисленными казнями он губит миллионы египтян и, наконец, уводит евреев в пустыню, где они сотни раз стоят на краю гибели. Как только они восстают против его распоряжений, Моисей именем бога совершает над ними самые ужасные жестокости. Он убивает их тысячами и массовыми избиениями приводит в покорность своим прихотям, связывает их по рукам и ногам и отдает на произвол тирании и вымогательства жрецов, то есть его собственного семейства и племени. Под флагом религии он внушает израильтянам ядовитую ненависть ко всем прочим народам; он обязывает их быть бесчеловечными, человеконенавистниками, кровожадными, предписывает им воровство, измену, вероломство, приказывает им захватить земли ханаанеян, внушая им, что бог обещал эти земли их отцам. Этот бог, от имени которого всегда говорит Моисей, предписывает лишь насилия и убийства. Чтобы даровать своему избранному народу обетованную землю, этот бог не находит другого средства, как истребление целых народов, хотя он мог бы, не прибегая к столь жестоким средствам, даровать евреям более удобные земли, чем каменистая Иудея. Несмотря на свое всемогущество, этот бог оказывается то победителем, то побежденным в тех войнах, которые ведутся по его распоряжению. Этот бог, столь щедрый на чудеса по всякому случаю, упорно заставляет евреев устраиваться только путем преступлений. Одним словом, бог Моисея - существо столь же злое, как и неразумное. А Моисей, который сам о себе говорит, что он был "кротчайший из всех людей", (Числа, 12, 3) наделил себя, если признать его автором Пятикнижия, чертами честолюбивого плута, не стесняющегося никакими жесточайшими преступлениями, чтобы добиться цели, и имевшего дерзость отнести на счет божества все злоумышления своего честолюбия против самого забитого из народов, из которого ему удалось сделать самый свирепый, самый бесчеловечный народ на земле.

Что касается возвышенных знаний Моисея, то, за исключением магических фокусов, которым он мог научиться у египетских жрецов, славившихся в древности своим шарлатанством, мы в писаниях еврейского законодателя не находим ничего, что свидетельствовало бы об истинном знании. Множество ученых справедливо отмечают ошибки, которыми этот вдохновенный писатель наполнил свою космогонию, или историю сотворения мира. Из его рук вышла лишь сказка, от которой покраснел бы в наши дни самый скромный физик.

То же самое относится к его рассказу о сотворении человека. Он говорит, что бог сотворил человека "из праха земного". Это представление он, несомненно, позаимствовал в Египте, где считали, что человек создан из праха, или ила реки Нила. Что касается первой женщины, то, по Моисею, она вышла из ребра первого человека. Созданных таким образом супругов он помещает в саду, орошаемом реками, которые никак не могли оказаться в одном и том же месте. Этот сад, который евреи называют Ган-Эден, или Ган-Адонай, а христиане-земным раем, долго тщетно занимал умы богословов, которые производили глупые изыскания, чтобы узнать его настоящее местоположение. Эти ученые-географы сберегли бы много бессонных ночей, если бы у них хватило здравого смысла, чтобы понять, что сад этот существовал лишь в воображении автора сказок, украсившего по-своему известные ему понаслышке сведения о "садиках Адониса", бывших предметом культа в Сирии.

Как бы то ни было, из писаний Моисея видно, что, несмотря на его близкие отношения с богом, никто никогда не имел более нелепых, обидных и смешных представлений о божестве. Не успел этот бог создать человека, как он уже замышляет его гибель; он подставляет ловушку этому простаку; он запрещает ему есть от древа познания; он угрожает ему смертью за неосторожное прикосновение к этому дереву, но разрешает дьяволу искусить женщину; последняя искушает своего мужа, и бог, который благодаря своему всеведению должен был предвидеть, что отсюда произойдет, осуждает на смерть наших прародителей за проступок, который совершен, по крайней мере, при его попустительстве. Не довольствуясь тем, что столь жестоко наказал их за съеденное яблоко, бог несправедливо распространяет свое осуждение на все их потомство, которое тогда еще не существовало и не могло, следовательно, участвовать в прегрешениях первых людей.

В результате греха Адама все человечество стало грешным и несчастным. По мере того как оно размножалось, оно все более и более развращалось, сделал любимца бога, отца верующих, основателя еврейской нации. Не более поучительна история его племянника Лота. Господь посылает к нему ангелов. Эти посланцы всевышнего, по примеру демонов, искушают жителей Содома и возбуждают в них нечистые желания. Чтобы защитить целомудрие этих ангелов, Лот предлагает своим согражданам на поругание своих двух девственных дочерей. Бог посылает с неба огонь на город, название которого стало означать позорную страсть. Лот и его семья спасаются от гибели. Лишь жена его превращена в соляной столб, только за то, что оглянулась,- преступление, весьма незначительное для любопытной женщины, интересующейся к тому же участью своих бывших друзей. А муж - очевидно, чтобы утешиться по поводу метаморфозы жены и запустения дома,-напивается вместе со своими двумя дочерьми и вступает с ними в кровосмесительную связь, за которую он не был наказан господом, хотя тот так жестоко наказал женское любопытство. Бытие, 19.

Исаак, сын Авраама, имел от Ревекки двух сыновей. Исав родился на свет первым, а за ним последовал Иаков, имя которого, по мнению некоторых комментаторов, означает "выживающий". Действительно, Иаков, изображаемый Моисеем как предмет благоволения бога, который предпочел его уже во чреве матери старшему сыну, постоянно играет роль плута и "выживателя". За какие-то овощи или чечевицу он откупает у брата его первородство. При содействии матери он обманывает своего слепого отца и ухитряется выговорить себе лучшую долю в отцовском наследстве. Справедливо опасаясь;

мести столь жестоко обиженного брата, наш патриарх бежит из дому. Но бог, освящающий его плутни, посылает ему видения и возвещает о будущем величии народа, который от него произойдет. Благочестивый Иаков женится на двух сестрах и, не довольствуясь двумя женами, вступает в связь со своей рабыней Валлой. Скоро он поссорился со своим тестем, которого сумел провести. Тогда он втихомолку улизнул от него, захватив с собою все что мог, и вернулся к отцу своему Исааку. Его более честный старший брат при встрече с ним великодушно простил ему все его проделки. Словом, бедный, отвергнутый богом Исав всюду играет лучшую роль, а святой человек Иаков-роль гнусного мошенника. Бытие, 25, 27, 28.

Иосиф один из сыновей Иакова, проданный своими завистливыми братьями, попал в Египет и был куплен жрецом Он прославился искусством толковать сны. Когда ему посчастливилось истолковать некоторые странные сны фараона, этот государь назначил его первым министром и управляющим финансами. На этом высоком посту он, вместо того чтобы работать на благо населения и для облегчения его тягот, придумывает для своего господина способ завладеть всем имуществом подданных, повергнуть их в величайшую нищету и превратить в рабов. Вот какими гнусными подвигами этот патриарх прославил свое правление. Надо полагать, что он стал предметом всеобщей ненависти и что египтяне не имели поводов радоваться правлению этого набожного еврея, ужасная политика которого предала их самих и их имущество во власть тирана. Бытие, 45.

Таков нравственный облик патриархов, сказочных героев иудаизма. Таковы те личности, которых Моисей представляет как угодников бога, а христиане почитают как великих святых. Если эти великие люди казались достойными уважения боговдохновенному законодателю и являются предметом поклонения для людей, ослепленных верой, то тем, кого разум научил отличать добро от зла, преступление от добродетели, они должны казаться гнусными и презренными.

Впрочем, подобные герои были достойны Моисея;

они соответствовали его взглядам и характеру плута, тоже незнакомого с элементарными нравственными принципами. Об этом можно судить по тому портрету, который мы уже нарисовали, пользуясь исключительно приписываемыми ему писаниями. Помогал этому святому законодателю в его проектах старший брат Аарон, которого он сделал первосвященником народа, во главе коего он поставил себя самого. Исход, 4. Левит, 8. Брат помогал ему в совершении чудес и был его толмачом, или пророком; Моисей был косноязычен и не получил от бога, творившего ради него столько чудес, способности внятно говорить. В своих неисповедимых целях бог избрал своим орудием человека, не владевшего даром речи, так что слова, которые принимал от бога Моисей, передавал народу Аарон. Мы видим, однако, что этот пророк Моисея изменил ему. Будучи нетвердым в правилах религии, первосвященник в отсутствие брата поддается настояниям израильтян, никак не желавших, несмотря на столько чудес, отказаться от египетского идолопоклонства. Угождая их вкусу, Аарон сотворил им золотого тельца, или Аписа, которому они с его согласия стали поклоняться. Исход, 23. Моисей, спустившись с горы, где он имел беседу с Богом, удовлетворился выговором брату за совершенный грех. К народу же он оказался менее снисходительным и приказал левитам истребить двадцать пять тысяч израильтян, чтобы искупить преступление их кровью.

Хотя Моисей именем бога строго запретил израильтянам сходиться с женщинами неверных, он, как и все деспоты, не стесняющиеся законами, которые они издают для других, сохранил жену-мадианитку, или эфиопку, по имени Сепфора. Исход, 2-4. Аарон и Мария, сестра Моисея, воспользовались этим случаем для выступления против своего святого законодателя. Но бог, имеющий две мерки и не желающий, чтоб его святых судили, как прочих людей, дал Моисею чудесную силу поразить свою сестру проказой. Это наказание открыло глаза Аарону. Он признал свою вину и получил прощение. Мария выздоровела и помирилась с братом, проявившим мягкость в отношении Аарона, который был ему нужен.

В отношении тех израильтян, которые имели неосторожность вступать в связь с мадианнтскими женщинами, бог не был столь снисходителен. И действительно, мы видим, что внук Аарона Финеес, воспламенившись святым рвением, убил Зимри, одного из вождей Израиля, за то, что тот вступил в связь с туземной женщиной. Это убийство настолько понравилось богу, что Финеес и его потомство удостоились за это сана первосвященников своего народа. Числа, 25. Хотя Моисей, как мы видели, сам уверяет нас, что он был "кротчайшим из людей", но эта кротость исчезает и уступает место самой неумолимой мстительности всякий раз, как кто-нибудь осмеливается воспротивиться ему. В таких случаях бог никогда не отказывается сотворить великое чудо, чтобы отомстить за своего слугу. Когда Корей, Дафан и Авирам восстали против тирании Моисея и Аарона, бог воспылал гневом против бунтовщиков и разверз землю, которая поглотила их со всеми их семьями, а двести пятьдесят их сторонников были в то же время уничтожены огнем. Мало того, так как народ роптал по поводу смерти стольких знатных лиц, бог, не знающий никогда пределов своей ярости, если речь идет о мести за друзей, послал с неба огонь, который истребил четырнадцать тысяч семьсот человек. Числа, 16-26.

Этих фактов, взятых из писаний Моисея, кажется, достаточно для доказательства того, что этот боговидец был одним из самых дурных людей, какие когда-либо существовали на земле. А если нам скажут, что его поступками руководил бог, то мы на это ответим, что приписывать ему, исполненному благости и мудрости, образ действий, который заставил бы краснеть самого жестокого тирана,-значит сочетать шарлатанство с богохульством. Если будут указывать, что правосудие божие не похоже на правосудие людское, мы скажем, что в таком случае внушаемые нам представления о правосудии божьем способны только окончательно заглушить представления о человеческом правосудии, столь необходимом для общества.

Наконец, если нам скажут, что бог властен делать со своими творениями, что ему угодно, и доводить свою месть до любых пределов, как ему заблагорассудится, то на это мы ответим, что такие речи представляют еврейского бога самым гнусным тираном, менее всего достойным любви подданных.

Таким образом, представления, какие Моисей дает о своем боге,- явное богохульство. Нравы, которые он приписывает своим сказочным героям, делают их ненавистными или презренными. Образ действий, каким он награждает самого себя, делает из него врага рода человеческого, в котором только сумасшедший или преступник может видеть орудие божества, желающего людям добра. Словом, святость Моисея и патриархов нисколько не доказана писанием, автором которого его называют.

Глава вторая.

ГЕРОИ И СУДЬИ ИЗРАИЛЯ: ИИСУС НАВИН, ИЯИЛЬ, ИЕВФАЙ, АОД, САМСОН И

ДРУГИЕ.

Вожди, боговдохновенные и святые сменившие Моисея в управлении израильским народом верно шли по его стопам и приноравливались к жестокому характеру этого бесчеловечного законодателя в истории этого "избранного богом" народа мы видим лишь длинный ряд разбойников, обманщиков, преступников, прославившихся своими жестокостями, насилиями, изменами, мошенничествами, вызывающими возмущение у всякого человека, не предубежденного под влиянием гибельных предрассудков в пользу святой морали.

Первым из преемников Моисея Библия выводит Иисуса Навина. Он был доверенным лицом законодателя который при жизни своей назначил его командиром над израильтянами, оставив его, однако, в распоряжении жрецов, бывших всегда истинными господами над невежественным и ослепленным суевериями народом. Книга носящая имя еврейского героя, считается боговдохновенной, хотя подлинный автор ее неизвестен. Одни приписывают ее Иисусу Навину, другие говорят, что она сочинена Ездрой. Однако первое мнение наиболее общепринято среди талмудистов и христианских богословов. Им ведь очень хотелось доказать, что книга боговдохновенна ну, а если приписываемые Моисею книги-продукт божественного откровения, то и книга Иисуса Навина может с таким же правом претендовать на это, поскольку она рисует бога теми же красками и рассказывает с похвалой о бесконечном множестве поступков, против которых возмущается и разум и нравственность.

Действительно, Иисус Навин оказывается храбрым

разбойником, находящимся в подчинении у трусливых жрецов. Именем господа он с большим успехом совершает несправедливые завоевания, истребляет и разоряет соседние евреям народы, овладевает их наследием, совершает вероломства и жестокости, от которых содрогается человечество, но которым бог, однако, содействует бесчисленными чудесами. Для такого-то героя, согласно "священному" писанию, всемогущий остановил бег солнца, которое, как известно, не движется, и луны. И все это лишь для того, чтобы дать Иисусу время уничтожить неприятеля, то есть законных владельцев страны, ханаанеян, которые защищались против преступных грабителей, взявшихся истребить и ограбить их именем неведомого бога. В числе других подвигов Иисус покоряет Иерихон, стены которого чудесным образом пали при звуках труб левитов. Однако бог, сыпавший чудесами ради этого героя, разрешил ему использовать с успехом услуги проститутки по имени Раав, которая путем предательства, достойного женщины этого сорта, облегчила поход израильтян против ее родного города. Иисус Навин, 2-4. Эта святая изменница удостоилась похвал отцов церкви за свое предательство, христианский бог Иисус Христос произошел от этой благочестивой куртизанки, славное имя которой мы находим в его генеалогии. Матфей, 1, 5.

Несмотря на формальные обещания всевышнего отдать евреям Ханаанскую землю, вопреки часто повторяемым приказаниям истребить ее обитателей, вопреки покровительству бога, вопреки чудесам, которые он творил для них на каждом шагу, они сумели создать довольно хилые государственные образования лишь силою оружия. Если они кое-когда и имели успех, то часто терпели поражения и попадали под иго народов, не расположенных следовать предначертаниям бога и дать себя убивать и грабить в угоду ему. В течение долгого времени израильский бог не мог устоять против языческих богов, и вследствие этого избранный народ часто оказывался в рабстве у ненавидимых Иеговой царей и народов.

Этот столь могущественный бог возвеличивал иногда освободителей Израиля. Мы редко видим, чтобы они имели успех благодаря своей доблести. Обычно они прибегали к хитростям, обману и даже преступлениям, противным международному праву. Так, Ияиль вопреки священному праву гостеприимства, уважаемому всеми языческими народами, самым жестоким, подлым и предательским образом убила неприятельского полководца Сисару, которого она пригласила и приняла у себя. Израильтяне воздали благодарность своему богу за эту гнусную измену. Библия сохранила красивую песню, которую пророчица Дебора сложила по этому поводу. Судей, 4-5. В числе освободителей, которых давал бог своему народу, мы встречаем имя некоего Аода или Эгуда. Сумев войти в милость к своему царю Еглону, он использовал его расположение, чтобы убить его в его кабинете. Судей, 3. Этим он, очевидно, подал пример многим фанатикам-христианам, которые не останавливались перед тем, чтобы поднять руку убийцы против государей, которых они считали неугодными церкви и, следовательно, недостойными жить. В самом деле, правила, которые осуществил на практике цареубийца Аод, были преподаны христианам богословами, установившими, что государь - еретик или не покоряющийся церкви тем самым становится тираном и избавиться от него - дело похвальное. Всем известно, какие опустошения произвели на земле эти принципы, согласно которым каждый набожный фанатик становится вершителем судьбы государства. Всякий священник имеет возможность побудить верующего преступника на покушение, которое он считает полезным.

Таково действие преступлений, одобряемых в книгах, которые считаются священными. Иным оно и не может быть. Святоша, исполненный веры, должен без зазрения совести совершить убийство, раз он считает, что бог мог предписать и одобрить убийства.

Среди вождей Израиля мы находим и дочереубийцу Иевфая. Вследствие безумного обета, который он считал для себя обязательным, этот благочестивый еврей приносит в жертву собственную дочь. Он воображает, что этим он угодит своему богу. Ведь евреи всегда рассматривали своего бога как кровожадного тирана, милость которого можно заслужить злодеяниями. Судей, 11. Христианские святые отцы имели наглость оправдывать мерзкий поступок Иевфая; обуреваемые тем же духом, что и евреи, они утверждали, что нарушить такой обет было бы более преступно, чем его исполнить. Вот какие "здравые" мысли о нравственности, и в частности отцовской любви,

способна внушить Библия.


9843005770084029.html
9843061330067199.html
    PR.RU™